«Здравоохранение — это наша боль»

Эксперты комментируют последние данные Росстата по младенческой смертности

О необходимости модернизации детского здравоохранения и медицины, кажется, не услышал лишь глухой. Об этом при каждом удобном случае твердят высшие лица государства, не забывая при этом подчеркивать заметный прогресс в этой области. Например, президент России Дмитрий Медведев 30 мая 2011 года на совместном заседании президиума Государственного совета и Комиссии по реализации приоритетных национальных проектов и демографической политике, посвященном вопросам охраны здоровья детей и подростков, отметил: «Важным результатом реализации национального проекта стало снижение материнской и младенческой смертности: показатели по младенческой смертности с 2006 по 2010 гг. снизились на 30%, а по материнской смертности – почти на 15%».

Положительную тенденцию отмечал неоднократно и глава российского правительства Владимир Путин. «Что у нас происходит сегодня? У нас рекордными темпами – свыше 3% – растет рождаемость и падает смертность», – говорил премьер-министр еще в 2009 году, отвечая в прямом телеэфире на вопросы граждан России.

Однако на статистику оптимистичными словами не повлияешь. Не так уж она и радостна. Опубликованные Росстатом данные за январь-апрель 2011 года отражают обратную сторону оптимистичных заявлений властей по прогрессу в области здравоохранения. Безусловно, младенческая смертность по сравнению с аналогичным периодом прошлого года в среднем по стране сократилась на 7,8%. Однако в некоторых областях (например, Ивановской, Новгородской, Орловской и Томской) случилось обратное – младенческая смертность увеличилась в полтора раза. Неужели у нас модернизация медицины идет лишь по избранным регионам?

Не менее печальна статистика и по заболеваниям, от которых умирают младенцы. Например, по сравнению с 2010 годом в этом году от сепсиса скончалось на 75% младенцев больше. В графе «Другие инфекционные и паразитарные болезни» отмечен рост на 20%. Кроме того, вдвое увеличилось число смертей от болезней органов дыхания. И где же видимые показатели по улучшению обслуживания, прогрессу в детском здравоохранении, о которых повсеместно говорят чиновники?

Конечно, похвально их стремление к улучшению демографической ситуации в стране, на что выделяются немалые средства. Вспомним, что еще в своем послании Федеральному Собранию Дмитрий Медведев отмечал, что финансирование детской медицины будет увеличено: на него потратят до 25% средств, выделяемых на развитие здравоохранения. В конце мая Аркадий Дворчкович пообещал, что есть цель – выйти по этой статье расходов до 100 млрд руб. В то же время на недавнем заседании Госсовета Дмитрий Медведев подчеркнул, что реализация национального проекта «Здоровье» обошлась с 2006 по 2010 гг. в 786 млрд руб., а в 2011 году на эти цели заложены уже 618 млрд руб., из которых около 163 млрд руб. отдадут на развитие детской медицины.

Согласитесь, цифры внушительные, но возникает вопрос: превратится ли количество в качество? Хотелось бы видеть реальное улучшение ситуации в детском здравоохранении. Однако правильно ли расставлены приоритеты? Может ли больная женщина родить здорового ребенка? Как говорится, дети – наше все, но не стоит забывать и о взрослом населении, где со смертностью дела также обстоят весьма неутешительно. Так, с января по апрель 2011 года смертность от кишечных заболеваний увеличилась по сравнению с предыдущим годом на 50%, от других инфекционных и паразитарных болезней – на 16,9%, от гриппа и ОРЗ – на 57%.

Председатель Комиссии по охране здоровья, экологии, развития физической культуры и спорта Общественной палаты РФ, д. м. н., профессор Евгений Ачкасов прокомментировал для KM.RU последние данные Росстата по младенческой смертности в России:

– Действительно, смертность младенцев снижается. За последние несколько лет она снизилась более чем в два раза, но при этом она остается выше по сравнению с развитыми странами где-то в 2,5 раза. Но говорить, что за один год что-то существенно увеличилось или уменьшилось, говорить о какой-то тенденции нельзя: это – очень маленький срок. Если в течение года на 10% увеличилось или уменьшилось, то это – еще не такое значимое изменение. Чтобы достоверно говорить, необходимо наблюдение за более длительный период. Тогда можно сказать, что стойкое изменение. Может, в этот год показатель поднялся, а в другой – снизился.

Если в отдельных субъектах РФ есть повышение показателей, отличающихся в среднем по стране, притом существенно, то понятно, что там есть недочет в организации медицинской помощи, либо это – экологически неблагоприятная зона. В этом случае надо разбираться отдельно по регионам. Вполне вероятно, что там хромает оказание помощи детям и матерям. Нельзя говорить, что мы в здравоохранении «впереди планеты всей», однако положительные подвижки все же есть. У нас есть большие проблемы в организации медицинской помощи детям, их надо решать. Сейчас по этому поводу проводятся различные совещания, мероприятия, разрабатываются проекты… Это есть, но при этом я не могу сказать, что за последние годы стало резко хуже. Положительная тенденция есть, но она не значит, что у нас все идеально.

Своим видением проблемы с KM.RU поделился член Комитета Госдумы по охране здоровья Олег Куликов:

– Понятно, что в целом смертность младенцев у нас снижается. Однако тут – лукавая статистика: снижение это считается не в абсолютных цифрах, а в относительных процентах, и вроде как получается много. В действительности же смертность снижается ненамного.

Во-первых, детская смертность производна от здоровья матерей: у больных матерей дети редко рождаются здоровыми. Во-вторых, смертность зависит от качества и доступности диагностики, профилактики в дородовом периоде. Во многих регионах, особенно в сельской местности, отсутствуют женские консультации и полноценное медицинское наблюдение за женщинами в дородовом периоде. Отсюда и происходят сложные, отягощенные роды, которые требуют специальной подготовки.

Кроме того, если сравнивать с зарубежными странами, у нас статистика неполноценна: у нас рассматриваются при статистике дети весом при рождении более 1 кг, а за рубежом сюда входят дети весом от 500 г и выше. Пока у нас только планируется со следующего года ввести в статистику эту очень тяжелую группу новорожденных.

Смертность от сепсиса и других инфекционных заболеваний свидетельствует о состоянии медицинского учреждения, инструментария, квалификации медицинских работников, среднего медперсонала, ухаживающего за роженицами, наличии соответствующих медикаментами, а также помещений. Если взять наши родительные дома, то 50% из них можно закрывать, т. к. там постоянно присутствует стафилококковая инфекция – бич наших роддомов. Они не соответствуют стандартам обеспечения безопасности матерей и детей.

Когда мы говорим о снижении и стабилизации детской смертности, мы должны брать за критерий страны с передовой медициной. Например, в Финляндии она ниже в 4 раза, чем в России. Это говорит о том, к чему мы должны стремиться.

Когда мы говорим о демографических проблемах, мы почему-то оперируем детской смертностью и рождаемостью, а вообще бич России – это сверхсмертность взрослых. У нас, при равных экономических условиях и равной зарплате, население должно увеличиваться на 400 000, а на деле за прошлый год оно сократилось на 240 000 человек. Дальше будет хуже. Уже никто не говорит, что у нас – хорошая демография. В целом это говорит о состоянии здравоохранения у нас в стране.

Мы пытаемся с помощью высокотехнологичных центров ликвидировать недостатки нашей первичной медико-санитарной помощи. Но во всем мире высокотехнологичная помощь – это последняя стадия, запущенные больные, которых не смогли на ранних этапах болезни вывести в нормальную жизнь. А у нас в основном запускаются инсультники, онкологические больные. В той же Японии высокотехнологических операций производится меньше, чем сейчас в России, но это не говорит о том, что там – неразвитое здравоохранение. Там просто более квалифицированное и качественное здравоохранение и препараты, которые более эффективны. Здравоохранение – это наша боль. Что ее скрывать? Что есть, то есть…